Лето на колёсах [Повести] - Владимир Разумневич

Владимир Лукьянович Разумневич

ЛЕТО НА КОЛЕСАХ

Повести

ЛЕТО НА КОЛЁСАХ

Повесть с рассказами чапаевца Анисима Климова

КРАСНЫЕ ЗАСТЁЖКИ НА ГИМНАСТЁРКЕ

Если бы у Васи Климова спросили, зачем он на чердак взобрался, Вася бы ответил: «И не чердак это вовсе. Наблюдательная вышка! Я — часовой на посту!»

Но никто Васю об этом не спрашивает. Мать уходила утром на ферму коров доить — не спросила. Наказала лишь за цыплятами присмотреть, чтобы на улицу не убежали. Отец, собираясь в поле, вывел мотоцикл из-под навеса, на прощание помахал сыну рукой — и тоже ни о чём не спросил. Дедушка Анисим прошагал в скрипучих сапогах через двор, а на чердак даже не глянул, словно ему безразлично, чем там внук занимается. Громыхнул задвижкой на калитке и прямиком — в колхозное правление.

У взрослых с самого утра свои заботы. Первоклассник Вася тоже не сидит без дела. Он, как пограничник, ведёт наблюдение за местностью.

Дом стоит на пригорке, у самого края села, и сверху, с чердака, Васе далеко видно. Сразу же за околицей начинается поле. Оно широкое и беспокойное. Жёлто-зелёные волны бегут наперегонки всё дальше и дальше к горизонту.

Солнце до того раскалилось в полдень, что и глянуть на него опасно — ослепнуть можно. Если и дальше будет так припекать, то скоро всё поле станет золотым, и тогда начнут косить рожь. Колхозные комбайны, как объяснил Васе отец, уже «в полной боевой готовности».

— А когда приказ о наступлении поступит? — спросил Вася отца.

— Вот рожь поспеет, — ответил он, — и председатель колхоза товарищ Морозов даст команду: «Поехали!» И мы двинемся в наступление.

— Я тоже хочу наступать.

— Нос не дорос, — засмеялся отец и легонечко щёлкнул сына по носу. — Пусть ещё немного подрастёт.

— У Сеньки Морозова нос меньше моего, а ты его прошлым летом к себе на комбайн брал.

— Как было не взять, коли председатель колхозный за сына поручился.

— А ты за меня поручись. Я же твой сын!

— Что верно, то верно! — засмеялся отец. — Придётся, видно, и за тебя похлопотать.

И Вася начал готовиться, как приказал отец, к «битве за урожай».

Прежде всего он разыскал в дедушкином сундучке огромные комбайнерские очки с резиновой тесёмкой. Левое стекло было треснуто. Но и в таких очках Васю не узнать. В один миг превратился в комбайнера, а может, даже и в лётчика.

Потом Вася достал из сундучка огромный медный бинокль. Он уцелел у дедушки со времён гражданской войны. Вася повесил бинокль на грудь и подошёл к зеркалу. Теперь он ясно увидел, что похож на Чапаева.

Чтобы усилить своё сходство с прославленным полководцем, Вася нахлобучил на голову дедушкину папаху-чапаевку. В папахе было жарко. Но Вася мужественно терпел.

Когда мать пришла с колхозной фермы, Вася уговорил её сшить ему гимнастёрку. Точно такую, как у дедушки на пожелтевшей фотокарточке. Мать сначала не поняла, зачем сыну такая гимнастёрка. Вася объяснил, что он вместе с отцом будет «сражаться» за хлеб. Мама понимающе покачала головой и села за швейную машинку. Стала кроить и шить.

Утром Вася примерил новую гимнастёрку. Она пришлась ему тютелька в тютельку. Вася восхищённо трогал большие, во всю грудь, красные застёжки на сукне и, довольный, представлял, как мальчишки будут завидовать ему, когда он появится на улице в красноармейской гимнастёрке, в папахе, с биноклем и в очках, как у лётчика.

Первым человеком, перед которым Вася предстал во всём своем героическом виде, был отец.

— К выходу в поле готов! — громко отрапортовал Вася и по-военному отдал честь.

— Кто же так на уборку наряжается! — ухмыльнулся отец. — Папаха да ещё бинокль!

— Сам же говорил, — надул губы Вася, — надо быть в полной боевой готовности.

Отец вспомнил, что он и вправду говорил так сыну, и не стал спорить. Для него, бывшего солдата, который год работающего комбайнером в колхозе, жаркая пора жатвы всегда казалась боевым временем. За штурвалом комбайна он по-прежнему чувствовал себя солдатом.

— Ну что ж, Васятка, — сказал отец, — покажу тебе, как за хлеб надо сражаться.

— Мы победим! — воскликнул Вася.

— А как же иначе! — Отец потрогал бинокль на Васиной груди: — При таком-то снаряжении…

— А скоро поступит приказ «Поехали!»?

— Потерпи немножко.

— Потерплю. Главное, чтобы ты про меня не забыл…

И вот уже второй день Вася взбирается по лестнице на чердак и наблюдает в бинокль за дальним краем желтеющего поля. Там стоят комбайны. Издали все они — кирпичного цвета, с пятнышками на боках — похожи на божьих коровок. Какой из комбайнов принадлежит отцу, даже в бинокль не разберёшь.

Пока хлеб ещё не дозрел, комбайны стоят без дела. Но наступит время, и оживут эти «божьи коровки», поползут по золотому полю, зашумят, застрекочут, оставляя позади себя щетинистую стерню и вороха отработанной соломы. Комбайны будут стрекотать, пока не уберут урожай до последнего зёрнышка. Скорей бы жатва началась!

Свесив босые ноги с чердака, Вася не отрывает глаз от бинокля. Зелёные островки, которые ещё вчера виднелись кое-где в золотом море ржи, теперь словно растаяли под солнцем, слились с желтизной всего поля.

Наверное, комбайны вот-вот пойдут в наступление. Почему же отец не зовёт на помощь? А что, если он один, без него, Васи, решил управиться?

Расстроился Вася и ударил грязной пяткой по лестнице, приставленной к чердаку. Лестница накренилась и гулко рухнула на землю. Вася подобрал под себя ноги. Испуганно посмотрел вниз. «Чердак высоко, — подумал он. — Прыгнешь — костей не соберёшь. Эх, если бы раздобыть канат и на нём спуститься, как альпинист с горы, прямо под навес…» Глянул — под навесом вокруг клушки возятся пухленькие, словно одуванчики, цыплята, что-то выискивают своими розовыми клювами. Пёстрая клушка насторожённо вертит головой. Высматривает, не зарится ли кто на цыплят…

«Стоп! А где же тачанка?» — Вася только теперь заметил, что под навесом пусто. Ещё вчера там стояла дедушкина тачанка, старая, как говорится, «видавшая виды», боевая тачанка. А сейчас её нет. Куда она подевалась? Вася в отчаянии.

БЫЛА ТАЧАНКА — И НЕТ ТАЧАНКИ

Во дворе даже следа тачанки не видно. Словно сквозь землю провалилась.

Вася растерянно смотрит с чердака на то место, где еще совсем недавно стояла она. Пусть у тачанки не было колёс, пусть поблёкла масляная краска на спинке, пусть поржавели металлические пластинки, которыми она была обита изнутри, всё равно и такая нравилась она Васе. Частенько забирался он на неё и, махая руками, визжал и подпрыгивал на месте — воображал, что его трясёт от быстрой езды. Кузов тачанки отлично сохранился. Передняя часть поднималась высоко и была просторной. При желании там могли бы разместиться сразу три ездовых. На деревянную спинку, разрисованную неизвестным художником, Вася смотрел восторженно. Рядом с потемневшим, в мелких трещинках, солнцем на спинке сияла крупная алая звезда. Лишь она сохранила свою яркость, потому что была нарисована позже. От звезды, как и от солнца, струились прямые, стрелообразные лучи. У солнца лучи наполовину выцвели, а у звезды сияли во всём своём блеске.

Вася не раз водил под навес дружков-приятелей и показывал им раскрашенную тачанку. Всем она нравилась.

Полюбоваться ею приезжал даже как-то из соседнего села Сормовка длинношеий первоклассник с петушиной фамилией Кукарекин. Он смотрел на тачанку то с одной стороны, то с другой и подпрыгивал от восхищения. Голова его всё время вертелась туда-сюда, словно на шарнирах. «Неужели чапаевская?! — не верил он глазам своим и щупал тоненькими пальчиками порыжевшую обивку под сиденьем. — Столько лет прошло, а ещё живая!» Вася вздохнул огорчённо: «Какая же она живая! Колёс-то нет…» Он очень жалел, что тачанка без колёс. Так хотелось прокатиться на ней по степной дороге! Но какая же езда без колёс!

Однажды он спросил дедушку, куда подевались колёса. Дедушка ответил, что выбросил он их из-за непригодности: спицы повыбились, поистёрлись железные ободки, старое дерево кой-где прогнило, того и гляди развалится. Пробовал дедушка от других повозок приделать колёса. Да где там! Не тот размер. Надо было по особому заказу смастерить колёса, да столяр отказался: «Зачем старой бричке новые колёса! Послужила, и хватит! Ныне в колхозе иная техника». Так и осталась тачанка без колёс… И кому она понадобилась? Разве что на дрова.

Надо немедленно дедушке Анисиму сообщить о пропаже…

Вася заметался по чердаку. Крикнуть бы кому-нибудь, позвать на помощь. Но на улице и во дворе ни души. Разгар дня. Все на работе. Лестницу поднять некому.